чувственная история вина
Статья из архива журнала за 2007г.

На шабаш с бокалом розового

Значительная часть женщин благородного происхождения с юных лет сидит по монастырям, порядки в которых будут построже, чем в мужских. Правда, время от времени монахини словно срываются с цепи — глубочайшая сексуальная неудовлетворенность порождает вспышки нимфомании по всей Европе. Кое-кто поговаривает о влиянии дьявола. Во время ведовских процессов секс и вино идут рука об руку. К слову, самым «развратным» считается розовое вино: оно не только является частым ингредиентом магических субстанций, но и, по словам инквизиторов, как никакое другое способно разжигать похоть. Эзотерик Элифас Леви описывает стандартную сценку шабаша ведьм:

«Друидессы, увенчанные петрушкой и вербеной, золотыми серпами приносят в жертву детей, лишенных крещения, и приготовляют ужасное пиршество. Накрыты столы; мужчины в масках садятся около полуголых женщин и начинается пир вакханалии: ни в чем нет недостатка, кроме соли, символа мудрости и бессмертия. Вино течет рекой и оставляет пятна, похожие на кровь. Начинаются непристойные разговоры и безумные ласки; и, наконец, все собрание опьянело от вина, преступлений, сладострастия и песен; встают в беспорядке и спешат составлять адские хороводы… Тогда появляются все чудовища легенд, все фантомы кошмара; громадные ящерицы прикладывают ко рту флейту навыворот и дуют, подпирая бока своими лапами; горбатые жуки вмешиваются в танцы; раки играют на кастаньетах; крокодилы устраивают варганы из своих чешуек; приходят слоны и мамонты, одетые купидонами, и, танцуя, подымают ногу. Затем, потерявшие голову хороводы, разрываются и рассеиваются… Каждый танцор, горланя, увлекает танцовщицу с растрепанными волосами…»

С наступлением Ренессанса ничего не меняется. Разве что к человеческим слабостям относятся более сочувственно: у Рабле в его эпопее о Гаргантюа и Пантагрюэле между вином (отождествляющем все плотское) и желанием стоит знак равенства. Если все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо, зачем этого стесняться? Мыслитель Мишель Монтень, любивший вино лишь постольку, поскольку он был уроженцем Бордо, в своих «Опытах» весьма спокойно повествует о постельных утехах своих современников:

«Неподалеку от Бордо одна деревенская женщина, вдова, славившаяся своей добродетелью, вдруг заметила у себя признаки начинающейся беременности Наконец дело стало явным. Тогда она попросила, чтобы с церковного амвона было оглашено, что она обещает тому, кто сознается в своем поступке, простить его, и, если он захочет, выйти за него замуж. И вот один из ее молодых работников рассказал, что однажды застал ее около очага погруженную после обильной выпивки в такой глубокий сон и в такой нескромной позе, что сумел овладеть ею, не разбудив ее. Они и поныне живут в честном браке».

В это время на смену постоянно протекающим бочкам наконец пришли бутылки — их научились делать достаточно прочными. И здесь не обошлось без фривольностей: бутылки белого вина стали называть «блондинками», красного — «негритяночками». В Анжу их называли «девочки» или даже «барышни», в Бельгии — «жаклин», «мари-жанны», «толстушки жанны» (речь о здоровенных оплетенных бутылях). А в Бордо «жаннами» назывались бутыли объемом в 2,5 литра, их часто экспортировали в Британию, где «жанны» чудесным образом превращались в «джонов»: возможно, пившие наедине джентльмены хотели видеть в бордоских магнумах собутыльников. Атос из «Трех мушкетеров» Александра Дюма мог бы добавить к этому что-нибудь вроде: «Жизнь — это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их. Будьте, подобно мне, философами, господа, садитесь за стол, и давайте выпьем: никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена».

чувственная история вина

Галантный век

Наступление эры абсолютизма мало повлияло на мораль. Таверны уступили место ресторанам, но пересказ эротических сценок и острот часто был единственной темой ресторанных разговоров. Присутствие женщин ничуть не стесняло рассказчиков: более того, они даже не протестовали против грубой публичной ласки, расточаемой под влиянием вина. Мужчины не боялись никаких откровенных слов, а женщины украдкой и открытым одобрением сами побуждали их к этому. Если же мужчина позволял себе смелое нападение на грудь женщины или «на колено и чуть-чуть повыше», то она сердилась и стыдилась только в том случае, если он сделал это слишком неуклюже. В противном же случае его благодарили нежными взглядами или незаметным смешком. На обратном пути из ресторана не одна девушка рисковала потерять невинность, а опьяненный вином муж — честь своего дома. Если муж был пьян, то друг выражал готовность проводить его домой, и, как свидетельствовал один из авторов того времени, «не успели его уложить, как жена в объятиях друга теряет последний стыд».

На людей, сторонившихся возлияний, смотрели косо. Даже благоразумнейший Жан-Жак Руссо в романе «Юлия, или Новая Элоиза» устами своего героя Сен-Пре не упустил случая обратить на это внимание: «Я заметил, что люди лживые не пьют вина, а те, кто слишком воздерживаются в еде, часто имеют хитрую природу и двуличны».

Писатель Ретиф де ла Бретонн в своем романе «Господин Никола, или разоблаченное человеческое сердце» рассказывает о приключении, которое он пережил во время одного из посещений ресторана: «Когда я насытился, я обратил свое внимание на кокетливое поведение моей соседки, все снова наливавшей мне вино. Редтил несколькими комплиментами расхвалил в особенности ее белоснежную шею, которую она из кокетства обнажала так, что одна грудь была совершенно видна. Я польстил ей стихами из «Орлеанской девственницы» Вольтера: «Кто не влюбится до безумия в такие прелести? Белая шея чиста, как алебастр, а внизу раскинулась холмистая долина Амура. Две круглые груди пленяют взор, подобно розам цветут их ореолы. Пышная грудь возбуждает желания. Рука протягивается к ней, в глазах — томный огонь, и жадно хотят к ней припасть уста». Лофре сделал гримасу. Мадам Шеро заметила это и сейчас же приблизила ко мне обнаженную грудь для поцелуя. Я бросился перед ней на колени. «Так как он стал на колени, то я дам ему поцеловать и другую грудь», — воскликнула мадам Шеро и обнажила вторую грудь. Я был опьянен и прижал уста к одному из бутонов. Возбужденная дама прижала к себе обеими руками мою голову».

Вино часто выступало не просто поводом для знакомства, своего рода непременным его условием, но и решающим доводом в деле соблазнения. Возьмем цитату из Вольтера: «Тотчас же он подходит к ним, любезно приветствует и приглашает их зайти в гостиницу откушать макарон, ломбардских куропаток, осетровой икры, выпить вина Монтепульчано, Лакриму Кристи, кипрского и самосского. Барышня покраснела, театинец принял предложение, и она последовала за ним, поглядывая на Кандида изумленными и смущенными глазами, на которые набегали слезы».

Итак, галантный XVIII век был столетием балов, вина и чувственной любви. Это только Кант, сидя в своем ост-прусском захолустье, недовольно бубнил: «… не напиваются только евреи, священники и женщины». Ничего подобного! Женщины, подвизающиеся при дворах европейских монархов, пьют не меньше мужчин! Еще герцогиня Елизавета Шарлотта замечает: «Пьянство весьма распространено среди французских женщин, a мадам Мазарен оставила после себя дочь, мастерски умеющую пить, маркизу Ришелье». Распространение афродизиаков достигло кошмарных масштабов как раз благодаря повсеместному употреблению вина. Шпанскую мушку обычно добавляли в бокал шампанского: даже последний абстинент не отказывался сделать глоток-другой во время бала. Женщин шпанская мушка в сочетании с шампанским доводила до такой влюбленности, что она шла навстречу мужчине. Мужчина же приходил в такое чувственное безумие, что он был готов сломить всякое сопротивление, как бы мастерски оно ни было разыграно.

Ария с шампанским

Русские гусары, как известно, обходились даже без афродизиаков, делая ставку на чистое шампанское — правда, в убийственных для дам дозах. Джованни Джакомо Казанова и вовсе считал использование шпанской мушки ниже своего достоинства. Он поражал дам великолепным выбором вин и умением описывать их букет. Своих красавиц Казанова угощал элегантными винами Рейна и Тосканы, легкими мускатами Леванта, Китиры, Самоса. Воплощением счастья казалось ему шампанское с устрицами. В казино Венеции, прибывая туда с очередной спутницей, Казанова, по его словам, выпил во время ужина не одну бутылку пенистого Аи, веселящего rose «цвета глаз куропатки», красного шамбертена, а напоследок всегда предпочитал пунш из рома и горьких апельсинов. Не обходил Казанова стороной и токай: «От токая и шампанского, писал он, начинают блестеть и гореть — нет, совсем не глаза, а дамские украшения, а это, увы, порой самая прекрасная и откровенная часть иных из них».

Кстати, именно Казанова помогал своему другу Да Понте писать для Моцарта либретто оперы «Дон Жуан». Благодаря этому сотрудничеству появилась знаменитая «Ария с шампанским». Во втором акте соблазнитель поручает своему слуге Лепорелло превратить деревенскую свадьбу в оргию:

К этому празднику все готово:
великолепный стол, вина для гурманов,
Чтобы девушка с сияющими глазами,
юная и прекрасная, попала в сети…
Ах! Сегодня утром ты пополнишь
мой список из десяти «жертв».

Дон Жуан поит присутствующих, чтобы лучше распробовать свое истинное эротическое опьянение. Сам ритм существования соблазнителя, неуемный и бесконечный поиск наслаждений заставляют мир вращаться вокруг него. Но появление статуи Командора в конце оперы кладет конец всему: когда Дон Жуан, бравируя, предлагает Командору выпить, статуя сухо отказывается: «Погоди. Те, кто пробовал божественные напитки, не прикасаются к напиткам смертных». Жертву соблазнителя привела сюда «иная жажда». Одержимость Дон Жуана земной чувственностью не получает отклика из потустороннего мира. Пришедший на пир Командор — из камня, а камень не знает наслаждений.

Guinguette и lorette

Словно из камня были сделаны и люди, пришедшие на закате жизни Казановы оборвать спираль легкой жизни. Революция — и по парижским мостовым течет уже не шампанское, а кровь. Короткая передышка наступает только во время краткого периода в правлении Наполеона. Как известно, сам Бонапарт для успеха в своих многочисленных любовных приключениях регулярно употреблял трюфели, запивая их белым рейнским вином. После низвержения любвеобильного императора Британия укрывается за викторианским фасадом, а французский «свет» серией показательных порок производит чистку своих рядов.

Светская жизнь сосредоточилась в салонах: на смену парижским ресторанам, кабаре и казино пришли guinguette — грязноватые загульные кабачки. Подавалось там часто незрелое, грубоватое или даже недобродившее вино, тоже называвшееся guinguette, и пили его в огромных количествах. К новому вину шли и новые дамы — в простых платьях, с непокрытыми головами. Здесь танцевали кадриль, а еще позже — канкан, здесь пили без меры и почти ничего не ели. А еще guinguette звали героиню этих вечеров, простоватую девочку, одетую в серенькое короткое платье, модистку, прачку, парикмахершу. Легкой, чуть ли не аморальной, называл ее в 1830-х поэт де Мюссе.

Она пила ратафью, любила сладкое шампанское, с ней так легко было достигнуть желаемого всего за один вечер, ей можно было говорить все что угодно или вообще ничего не говорить. Ей восхищался даже строгий и задумчивый Бальзак: «Какая независимость в проявлении чувства, какая простота — это может в определенном смысле извинить отступления от морали». Все кончилось так же быстро, как началось: веселые девчушки исчезли, констатировал в 1836 году все тот же де Мюссе в «Исповеди сына века», хотя и вина, которые подавали в парижских тавернах, вновь стали зрелыми и хорошими. Вместо guinguette появилась lorette — циничная, свободная, но уже хорошо одетая, более тщательно выбиравшая любовников и любящая бургундские крю и миллезимное шампанское. «Вот новая хозяйка века, — писал об этих «лоретках» Теофиль Готье, — века, у которого нет времени влюбляться, но и дома сидеть тоже не хочется».

чувственная история вина

И все же романтика никуда не исчезает. Бодлер в своем эссе «Вино и гашиш» цитирует Гофмана: «Добросовестный музыкант, чтобы сочинить оперетку, должен пить шампанское, в нем найдет он игривую и легкую веселость, нужную для этого жанра. Религиозная музыка требует рейнвейна или жюрансонского вина. Как в основе всех глубоких мыслей, в них есть опьяняющая горечь, но при создании героической музыки нельзя обойтись без бургундского; в нем настоящий пыл и патриотическое увлечение».

Начав разбираться в ароматах вина, знатоки впервые заговорили о его вкусе и структуре. Стало ясно, что вина одних областей чаще всего бывают плотными, структурированными, как бы «угловатыми», а другие мягкими, легкими, округлыми. Не долго думая, два этих стиля окрестили «женским» и «мужским». Постепенно выяснилось, что способным к выдержке бывает именно угловатое «мужское» вино. Грубые танины становятся бархатистыми, появляются фруктовые нотки, а структура остается, — так, с XIX века мужские вина становятся любимыми у знатоков. Но и у женских, то слишком кислотных, то избыточно сладких, подвижных и слишком мягких, поклонников не убавилось.

Еще в 1837 году Жюль Барбе д’Оревилли, известный журналист и писатель, записал в своем дневнике: «Ужин был неплох и выпили мы немало, но только легких, женственных вин. Они целиком превращаются в пену, оставляя после себя только пламя в груди! Вина Рейна — это чистая и глубокая кровь солнца, которая втекает в нашу кровь, в кровь смертных, чтобы удвоить нашу жизнь и очистить мысль! Мужские губы не должны прикасаться к мужскому вину».

Эмансипация и дикари

Во второй половине XIX столетия на авансцену вышли нувориши — «новые богатые». Ввиду их низкого происхождения таких состоятельных буржуа не принимали в аристократических салонах, поэтому им оставалось лишь устраивать свой досуг по собственному разумению. Шампанское вновь полилось рекой. На легкое безумие рубежа столетий наложилась эмансипация женщин и повальное увлечение модерном, а потом и модернизмом. Первая мировая война еще и ввела в моду колониальную экзотику. Получился причудливый микс, попробовать который можно было даже в России. Взять хоты бы виконтессу — одну из героинь поэм Игоря Северянина, словно из ложи театра угодившую на Северный полюс. Какова страна, таковы и колонии:
Я остановила у эскимосской юрты
Пегого оленя, — он поглядел умно…
А я достала фрукты
И стала пить вино.
И в тундре — вы понимаете? — стало южно…
В щелчках мороза — дробь кастаньет…
И захохотала я жемчужно,
Наведя на эскимоса свой лорнет.

Надо полагать, виконтесса осталась в восторге от диких экзотических стран — там такие пылкие любовники:

Задушите меня, зацарапайте,
Предпочтенье отдам дикарю!..

чувственная история вина
Вторая мировая представлялась современникам главным действием Апокалипсиса. Многим казалось, что дорогие вина не имеет смысла держать в подвалах. К тому же, всем хочется урвать от жизни кусок: кто знает, может завтра ты проснешься под обломками разрушенного бомбардировкой дома? Герои романа Эриха Марии Ремарка «Время жить и время умирать» питаются консервами, но, приходя в ресторан, ничтоже сумняшеся заказывают вино из кладовых Мумма. Ну а потом — конечно, в постель.

На этом следует закончить чувственную историю вина. Дальше начинается вполне осязаемая современность, которая, в сущности, ничем не отличается от минувших времен. Вино и удовольствия плоти по-прежнему идут рука об руку. Кто-то может назвать это скукой: в мире, де, нет ничего нового. Однако, как ни крути, вечер уединения с предметом страсти — где бы он ни был — мы предпочитаем проводить с бокалом хорошего вина. В пустом лофте, разглядывая переплетения труб под потолком, на прошитой сквозняками старой даче, путаясь в свободных вязаных свитерах, лежа на футоне или цепляясь за резную спинку антикварной кровати. Да где угодно — в пределах досягаемости неизменно находится вино.

©2009-2015 WineCask.ru профильный портал о вине и алкогольной промышленности.

Введите данные:

Forgot your details?